Нетипичный средневековый арест, или как сотня вооруженных до зубов головорезов захватила в плен брестского судью Казимира Лыщинского

1. БРЕСТСКИЙ ГРОДСКИЙ СУДЬЯ И ЗЕМСКИЙ ПОДСУДОК КАЗИМИР ЛЫЩИНСКИЙ: ЛИЧНОСТЬ В ПРОФИЛЬ И АНФАС

Казимир Лыщинский (1634–1689) ‒ брестский шляхтич в седьмом поколении. В разные периоды своей жизни занимал несколько важных судебных должностей в Брестском воеводстве. Так, в декабре 1680 г. на 46-м году жизни он был назначен брестским городским судьей, в сфере его компетенции в основном были уголовные дела.

В марте 1682 г. его повысили в должности, он стал земским подсудком, то есть заместителем земского судьи, проще говоря, вторым человеком в земском суде Брестского воеводства. Причем из четырех кандидатур, претендовавших на эту должность, его имя назвали первым. И король польский и великий князь литовский Ян III Собеский поспешил своем привилеем (грамотой) закрепить выбор брестской шляхты.

Эту должность условно можно определить как нечто среднее между нынешними заместителями председателя районного и областного суда.

Один год Казимир Лыщинский также работал выборным судьей (депутатом от Брестского повета) в высшем апелляционном суде Великого княжества Литовского (далее – ВКЛ) – Главном литовском трибунале. Время от времени он участвовал в работе коллегиальных королевских судов (например, комиссарских, скарбовых и т.д.).

Казалось бы, судебная карьера складывалась вполне удачно, живи и радуйся. С каждого рассмотренного иска Казимиру Лыщинскому капало по грошику – в виде госпошлины.

«Когда суд земский кому что с кого присудит, то тогда

от взысканной суммы того, кто получает, должны брать себе

за свою работу пересуд (пошлину. ‒ Прим. авт.) от копы литовской по два гроша литовских. И с того пересуда судье земскому

должно идти два гроша, а подсудку третий грош» ¹.

¹ Статья 5 раздела 4 Статута ВКЛ 1588 г.

Перспективы открывались самые радужные. Ему было немногим за 50, когда непосредственный начальник Казимира Лыщинского брестский земский судья Леонард Габриель Потей был назначен воеводой витебским (1686 г.), что делало должность брестского земского судьи вакантной. А согласно Статуту ВКЛ 1588 г. самым вероятным кандидатом на должность земского судьи в Брестском воеводстве становился… земский подсудок² Казимир Лыщинский. Всего в ВКЛ в тот период было 23 повета, то есть это был судебный чиновник весьма высокого ранга. Однако эта успешная карьера Казимира Лыщинского была прервана в результате интриг бывших друзей.

² Статья 5 раздела 4 Статута ВКЛ 1588 г.

Дело в том, что Казимир еще в юности мечтал стать доктором богословия. В частности, его всегда интересовал вопрос о месте Бога в жизни человека.

Его любовь к свободомыслию сыграла с ним злую шутку. В католическом ордене иезуитов, где в молодые годы подвизался Казимир Лыщинский, нужны были в первую очередь исполнители, а не мыслители. Поэтому ему пришлось расстаться с иезуитами и реализовывать себя на судейском поприще. Очевидно, в минуту душевного благоденствия он поделился с другом и соседом, что написал трактат о несуществовании Бога. Тут-то все и завертелось. Все началось с доноса 1687 г., вернее пасквиля, в котором сосед и бывший завсегдатай по совместным застольям браславский стольник Ян Казимир Бжоска обвинил Казимира Лыщинского в богохульстве и атеизме…

В 2024 г. нами были выявлены новые архивные документы, ранее не введенные в научный оборот, которые описывают по всех подробностях арест Казимира Лыщинского в ночь с 23 на 24 апреля 1688 г., демонстрируют усилия брестской шляхты по его защите, не оставляют камня на камне от широко распространенной в белорусской исторической литературе версии о том, что причиной доноса Бжоски был огромный заем в 100 000 талеров (примерно 2 тонны чистого серебра), который К. Лыщинский якобы ссудил будущему доносчику.

Мы предлагаем окунуться в мир средневекового белорусского правосудия и познакомиться с несколькими подлинными процессуальными документами. Важно не только содержание документов.

Хочется отметить определенную правовую культуру, которая сформировалась в Беларуси XVII в. В частности, даже своего злейшего врага в процессуальных документах принято именовать предельно вежливо «Его Милость пан Бжоска», и всенепременно с заглавной буквы. Кроме того, очень сильно режет глаз постоянное упоминание должностей в каждом удобном или не очень удобном случае. Прямо-таки намеренное их выпячивание, даже в отношении лиц женского пола, которые не были и не могли быть государственными служащими. Например, дочь Казимира Лыщинского постоянно именуют следующим образом: «дочь Его Милости пана подсудка Марианна Лыщинская, подсудковна берестейская», а если бы упоминали его жену, то написали бы обе фамилии, девичью и мужа, Ядвига Желиговская-Лыщинская, и также непременно бы приписали должность мужа, подсудковая берестейская. 

Определенный стандарт был и у судебных исполнителей при оформлении их процессуальных документов. Впрочем, чуть далее вы убедитесь в этом сами.

2. КРАТКАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА СОДЕРЖАНИЯ ПРОЦЕССУАЛЬНЫХ ДОКУМЕНТОВ

Первый документ, датированный 25.04.1688, содержит протест (иск) двоюродных братьев и других родственников К. Лыщинского против Я.К. Бжоски за разбойное нападение на усадьбу Мотыкалы в Брестском повете и похищение земского подсудка, а также реляцию енерала (судебного исполнителя), приглашенного вместе с понятыми засвидетельствовать эти факты и размер причиненного ущерба.

Второй документ, датированный 04.09.1688, содержит протест Яна Савицкого и Михаила Умястовского, земян Берестейского воеводства, против Я.К. Бжоски по тому же делу, но уже не от себя лично, а как послов, направленных в Главный суд Литовского трибунала по поручению сеймика Брестского воеводства. В протесте подчеркивается добрая репутация К. Лыщинского, нарушение его фундаментальных шляхетских свобод, материальный ущерб, причиненный через похищение и уничтожение документов, которые хранились в его усадьбе. Последние принадлежали не только Лыщинскому, но и другим лицам. А в дополнение к сведениям из первого протеста сообщается, что Лыщинский был тайно вывезен из-под Бреста в столицу государства город Вильно, где его содержат незаконно в тюрьме под боком, как пишут заявители, Трибунала ВКЛ и не отдают воеводству.

В конце своего протеста Я. Савицкий и М. Умястовский заявляют о решительном намерении поднять вопрос незаконного ареста и содержания Лыщинского под стражей на ближайшем общегосударственном сейме Речи Посполитой. Так оно, собственно говоря, и произошло – но спасти земского подсудка от костра не удалось...

На наш взгляд, все это создает основания полагать, что Я.К. Бжоска действовал не самостоятельно, а имел могущественных покровителей. Собственно говоря, на это указывает уже описание разбойного нападения в первом протесте – вооруженная до зубов конная банда в сто человек превышала возможности рядового шляхтича, каковым был Я.К. Бжоска. Заключить Казимира Лыщинского в тюрьму в Вильно, не имея на руках судебного приговора и вопреки решению Главного Литовского трибунала, он вряд ли бы смог в одиночку. Более того, согласно уголовному закону за «разбойный набег на шляхетскую усадьбу, даже если при этом никто не был убит, а только ранен, такой при надлежащих доказательствах осуждается на смерть, а его помощники в подвале башни, для уголовных преступников поставленной, год и шесть недель сидеть обязаны будут, а возмещение согласно состоянию и ущербу, нанесенному силой, должно быть выплачено из имения того насильника»3. Следовательно, можно предположить, что за спиной Бжоски стояла очень сильная фигура, кто-то из магнатов или даже сам король, который гарантировал браславскому стольнику и его соучастникам безнаказанность.

³ Статья 1 раздела 11 Статута ВКЛ 1588 г.

Третий документ помогает понять суть финансовых претензий, которые имели к Я.К. Бжоске не только Казимир Лыщинский, но и другие высокопоставленные лица. Это так называемая «пильность»⁴ Леонарда Габриэля Потея, датированная 27.06.1687. Витебский воевода требует от Бжоски три тысячи злотых, положенных ему по постановлению сеймика Брестского воеводства 1683 г.

⁴ «Пильность» (срочность) составлялась, если обжалуемый не являлся в суд по иску.

На этом сеймике Бжоска был назначен сборщиком налогов, но собранные деньги не отдавал, несмотря на решения казначейского, комиссарского и городского судов. Представляется чрезвычайно вероятным, что долг Бжоски перед К. Лыщинским имел такое же происхождение. И это заставляет кардинально пересмотреть прежние взгляды, господствовавшие в белорусской исторической науке, на причины уголовного преследования брестского подсудка.

В совокупности найденные документы существенно уточняют ряд фактов биографии Казимира Лыщинского. Прежде всего, они подтверждают, что он действительно был освобожден из-под стражи после первого ареста, прямых доказательств чего ранее не было. Если добавить, что согласно иным историческим источникам Лыщинский был арестован в третий раз в октябре 1688 г., найденные документы, возможно, впервые демонстрируют невероятное упорство, с которым велась борьба вокруг его личности, где аресты чередовались с освобождениями, а также тот уровень жестокости и насилия, который буквально зашкаливал. Лица, напавшие на усадьбу Мотыкалы, жестоко избивали всех, кто попадал под руку, невзирая на лица: молодых женщин и малолетних беззащитных детей.

Много ранее неизвестного узнаем из первого протеста о взаимоотношениях между К. Лыщинским и Я.К. Бжоской. Наиболее интересным представляется упоминание о доле из собранных налогов, которую Бжоска должен передать Лыщинскому. Скорее всего, история этого долга идентична той, о которой рассказывается в протесте Леонарда Габриэля Потея. Из постановления реляционного сеймика Брестского воеводства 1683 г. (по совпадению председательствовал на нем Казимир Лыщинский) известно, что сеймик назначил Потею 2250 злотых. В 1688 г. он требует уже три тысячи, видимо, были еще какие-то суммы, которые Бжоска должен был ему уплатить из собранных налогов. То же самое, как следует из первого протеста, касалось и К. Лыщинского. И очевидно, что сумма была такого же порядка, а скорее всего, намного меньше, чем в случае Л.Г. Потея. О 100 000 талеров и речи быть не может.

Здесь виднеется разгадка знаменитых «ста тысяч фортун», которые сделали Лыщинского сказочно богатым человеком в глазах последующих поколений. На самом деле сумма в сто тысяч не фортун, а злотых есть первоначальная оценка ущерба, нанесенного разбойным нападением на усадьбу Мотыкалы. В устах адвокатов Лыщинского эта сумма превратилась в «сто тысяч фортун», а последующие исследователи отождествили «фортуны» с талерами, увеличив таким образом сумму в шесть раз. А упоминание о том, что Бжоска имеет перед Лыщинским долг, превратилось в заем. То, что у Казимира Лыщинского, при всем уважении к его социальному статусу, не могло быть в наличии столько свободных денег, оставалось долгое время незамеченным.

Из рассматриваемых документов можно сделать вывод, что Бжоска был должен Лыщинскому определенную сумму денег, но это был не заем, а доля последнего в собранных Бжоской налогах. Эта сумма примерно равнялась 400 злотым, но ее хватило, чтобы подтолкнуть Бжоску к написанию клеветнического доноса, а затем отправить Казимира Лыщинского на костер.

В свете выявленных документов можно рассматривать и версию, что истинная причина упорного уголовного преследования Лыщинского была в другом. Из действий Бжоски во время Гродненского сейма 1689 г. видно, что он стремился показать, будто вокруг Казимира Лыщинского сформировался кружок по интересам или даже какое-то сообщество единомышленников ‒ друзей-атеистов, среди которых были даже князья. Такие слухи, очевидно, ходили и по коридорам Гродненского Старого замка, и, скорее всего, в них были заинтересованы личности гораздо более влиятельные, нежели земский подсудок и браславский стольник, поскольку решили воспользоваться ими в своих целях.

Наконец, картина разгрома, учиненного в усадьбе Казимира Лыщинского в Мотыкалах, составленная енералом (судебным исполнителем), заставляет пересмотреть некоторые оценки судебного процесса над Лыщинским. Исследователи не раз отмечали неубедительность попытки Лыщинского, обвиненного в отрицании Бога, сослаться на существование второй части трактата, которая якобы опровергала атеистические постулаты первой, но исчезла. Учитывая свидетельство об уничтожении документов во время разбойного нападения, эта версия теперь выглядит гораздо более разумной. А вот способ опровергнуть заявление Лыщинского, который выбрал сеймовый суд, – привести Бжоску к присяге, что ничего такого им не было взято, – выглядит чрезвычайно цинично. Можно было ничего не брать, а просто втоптать в грязь, уничтожить – а потом с чистой совестью клясться, что ничего не брал. Это была открытая насмешка над правосудием, очевидная для присутствующих.

Юридическая ловкость адвокатов определяла исход процесса и судьбу Казимира Лыщинского. Найденные документы дают косвенные, но довольно сильные аргументы в пользу того, что дело Лыщинского не было изолированным событием, следствием чрезмерно смелых философских исследований и одного удачного доноса, а вплеталось в общий процесс политической борьбы в Речи Посполитой. Можно выдвинуть гипотезу, что расправа над Лыщинским служила, скорее всего, королевской партии – для решения более широких политических целей, например для организации расправы над родом Сапег, которые активно препятствовали королю Яну III Собескому передать трон по наследству своему сыну Якубу.

3. ПРОТЕСТ БРАТЬЕВ ЛЫЩИНСКИХ

«Иск с реляцией Их Милостей панов Лыщинских к Его Милости пану Яну Бжоске, стольнику браславскому. Торжественно подавая заявление, рассказывали и протестовали Их Милости господа Ян, Викторин, Франтишек, Александр, Героним, Казимир, Якуб, Томаш Лыщинские, двоюродные братья Его Милости пана Казимира Лыщинского, подсудка Берестейского воеводства, Его Милость пан Ян Савицкий, двоюродный брат по тете, и Ее Милость пани Марианна Лыщинская, подсудковна берестейская, дочь Его Милости пана Казимира Лыщинского, подсудка берестейского, к Его Милости пану Яну Казимиру Бжоске, стольнику браславскому, как к главному исполнителю нижеописанного нападения и к помощникам Его Милости, то есть к Его Милости господину Какаратовичу, Его Милости пану <Колонтаю>, Его Милости пану Ходоровичу и другим лицам, по именам и фамилиям хорошо известным Его Милости, вовлеченным в этот невероятный поступок.

Его Милость пан Бжоска с давних пор имеет неприязнь и враждебность к Его Милости пану Казимиру Лыщинскому, подсудку берестейскому, за то, что когда Его Милость пан Лыщинский, подсудок берестейский, был от всего Берестейского воеводства решением сеймика вместе с другими панами Их Милостями комиссарами избран и назначен судьей в казначейский люстрационный суд, который происходил в тысяча шестьсот восемьдесят седьмом году в Берестье от имени Его Королевской Милости (далее ‒ ЕКМ) с целью выслушать отчеты Их Милостей панов ‒ сборщиков Берестейского воеводства о налогах, собранных для казны ЕКМ на нужды Речи Посполитой, к каким налогам и Его Милость пан Бжоска от воеводства был избран сборщиком, и когда во время судебного заседания Его Милость пан подсудок берестейский обоснованно вызвал пана Бжоску, как судье и велено, и хотел вместе с другими Их Милостями комиссарами внимательно выслушать отчет Его Милости о том, что с той одной двенадцатой подымного, которая была сеймом Варшавским утверждена, и что с половиной подымного по постановлению сеймика, назначенной на нужды воеводства, где собранную сумму Его Мосье пан Бжоска потратил и как использовал, и об этом Его Милость расспрашивал, да при этом и про свою долю из того собранного подымного, которую ему назначил сеймик всего воеводства, лицу, чьи действия обжалуются (то есть Бжоске. – Прим. авт.), напоминал, но Его Милость пан Бжоска отчет о собранных деньгах делать не хотел, упорно споря с Его Милостью паном подсудком и другими Их Мосье панами судейскими, и упорно, не сделав отчета, из судебной палаты ушел, и с того события Его Милость пан Бжоска большую неприязнь и ненависть имел против Его Милости пана подсудка.

Другая неприязнь Его Милости пана Бжоски к Его Милости пану подсудку из-за того, что Его Милость пан Бжоска, имея под опекой малолетних Их Милостей панов Акраглицких, потомков покойного Его Милости пана Акраглицкого: двух сыновей и дочь, для которых у лица, действия которого обжалуются, сохраняются четыре тысячи злотых наличными и имущество, с которыми были отданы в опеку Его Милости пану Бжоске указанные паны Акраглицкие. Но лицо, чьи действия обжалуются, не уважая шляхетский статус указанных панов Акраглицких, обратил их в ничто, не дал никакого приличного содержания, учения и воспитания, как положено сословию шляхты; так эти паны Акраглицкие, не в силах справиться со своей великой обидой из-за юного возраста, пришли пешком, босыми, без одежды к Его Милости пану подсудку в имение Мотыкалы, которое находится в том же Берестейском воеводстве, и в отчаянии с плачем жаловались на неблагосклонность Его Милости пана Бжоски и просили Его Милость пана подсудка, чтобы, будучи ранее их благодетелем, и далее проявлял заботу и старание о них. И Его Милость пан подсудок, беспокоясь о бедах несчастных сирот, руководствуясь христианской любовью, по поводу опеки над панами Акраглицкими Его Милость пана Бжоску по-дружески убеждал, чтобы об упомянутых сиротах имел заботу и уважение и ради страха Божьего их не обижал. Несмотря на это Его Милость пан Бжоска, действия которого обжалуются, испытывал враждебность к Его Милости пану подсудку, потому что Его Милость пан подсудок в некоторых делах Ее Милости пани Зембоцкой, войской берестейской⁵, в споре Ее Милости с лицом, чьи действия обжалуются, выступал ее советником, и все дела Ее Милости пани Зембоцкой по определенным причинам на хранении в доме Его Милости пана подсудка оставались, и на это Его Милость пан Бжоска злился и имел гнев на пана подсудка.

⁵ Войская ‒ наименование жены, производное от должности «войский», который обеспечивал порядок в повете.

Ради этих неприязней Его Милость пан Бжоска искал разные способы, стараясь всей своей мощью каким-то образом уничтожить подателя жалобы, Его Милость пана подсудка, делал покушения на его честь, многократно порочил его доброе имя и хорошую репутацию, нападал на него, соблазнял и сеял небывалую клевету, безосновательно всюду рассказывая разным людям, Их Милостям панским обывателям того же воеводства, а также и в других городах, воеводствах и уездах, и к тому же во время сейма в Гродно в текущем тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году сильно атаковал честь и достоинство Его Милости пана подсудка, какими-то пасквилями, рукописями богохульными про святую католическую веру, неизвестно откуда те рукописи взял и каким образом они были написаны, выставил Его Милость пана подсудка перед всем христианством, на сейме перед многими господами и добрыми людьми, что там собрались, беспочвенно повторяя свой навет, лишив чести и далее стремясь к его окончательной гибели и разрушению, заочно распространял ложь в разговорах, превратив из доброго католика и христианина Его Милость господина подсудка в безбожного язычника, который не верит во Всемогущего Бога, утверждал якобы, что он сам занимался такими недобрыми делами и многим людям этим навредил и опозорил, чего доказать невозможно, ибо того никогда не было, но Ответчик говорит это из неприязни, атакуя Его Милость пана подсудка из великой человеческой зависти.

И далее Его Милость пан Бжоска, не останавливаясь в своей изобретательной рьяности, стремясь к большей гибели и разрушению Его Милости пана подсудка, решился на совершенно отчаянное деяние: покушение на здоровье Его Милости, которое и совершил в полной мере в текущем тысяча шестьсот восемьдесят восьмом году в ночь с двадцать третьего на двадцать четвертое апреля. Перед рассветом Его Милость пан Бжоска, не обращая внимания ни на страх Божий, ни на законы и сеймовые постановления, нарушив спокойствие закона обывательского, собрал себе различного военного люда произвольную банду из солдат рейтарских иностранного войска и польских кавалеристов, более ста коней, и напал насильственно на усадьбу и местожительство, что называется Мотыкалы; ни в чем не виновного, никаким законом не осужденного, ни о чем не ведающего, упомянутого Его Милость пан Бжоска, нарушая свободу шляхетскую, напал на спящих людей; своим людям, вооруженным боевым оружием, приказал, чтобы, окружив усадьбу, вызвали максимальный возможный грохот и шум, приказал стрелять, и так, сильно напугав, двери и окна в доме, амбарах и пристройках штурмом выбив, сам Его Милость пан Бжоска с теми людьми ворвался в комнату, нанося удары прикладами, бросился на Его Милость пана подсудка, и всех там местных людей невиновных били и мучили, о чем более в генеральной реляции говорится, самого же Его Милость пана подсудка схватил за горло и вытянул из комнаты в одном белье в такой холод и ненастье, приказал его связать, а потом, выведя из усадьбы за шею, как какого преступника, били прикладами, унижали такого порядочного и пожилого человека, не уважая и не чтя его шляхетского достоинства, должности и уважения целого воеводства, чем обесчестили всех Их Милостей панских обывателей, <после Его Милость пан Бжоска> приказал на коня забросить, под брюхо привязать и так везти. До того в усадьбе устроили погром, все обокрали, замки выбили на сундуках и кладовых различных, хозяйских и тех, что принадлежали подданным Их Милостей, которые живут в усадьбе, все спрятанные деньги, золото, серебро, олово, медь, все одежды, мужские и женские тоже, разные ценные вещи и все домашние украшения, военное снаряжение, всю движимость, лошадей, рогатый и безрогий скот, все из усадьбы забрали и уничтожили все дела как самого Его Милости пана подсудка, так и других Их Милостей панских обывателей Берестейского воеводства, забрали все книги и записи, сундуки и чемоданы, замки выбивали или разбивали. И, захватив с собой самого Его Милость пана подсудка и имущество Его Милости неизвестно куда, Его Милость пан Бжоска с помощниками своими утащил и повредил, и этот ущерб причинен более чем на сто тысяч злотых. В конце концов самым Их Милостям паном Лыщинским, а также Его Милости пану Яну Савицкому и Ее Милости пане Марианне Лыщинской грубо угрожал убийством и нападением Его Милость пан Бжоска.

Названные выше лица Их Милости, желая об этом в суде с лицом, чьи действия обжалуются Его Милостью паном Бжоской и всеми Их Милостями, в протесте обжалованными, судиться, дали это свое торжественное заявление в книги города берестейского с правом на внесение в этот протест.

Что есть записано».

4. СВИДЕТЕЛЬСТВО СУДЕБНОГО ИСПОЛНИТЕЛЯ И ПОНЯТЫХ

«Я, Александр Кшивицкий, енерал ЕКМ Берестейского воеводства, свидетельствую этой моей отчетной запиской, что двадцать четвертого апреля текущего тысяча шестьсот восемьдесят восьмого года вместе со шляхтой при стороне – паном Войцехом Пшегалиньским и паном Адамом Лясковским был приглашен и использован Их Милостями панами Яном, Викторином, Франтишком, Александром, Геранимом, Казимиром, Якубом Лыщинскими, Его Милостью паном Яном Савицким и Ее Милостью панной Марианной Лыщинской, подсудковной берестейской, в поместье и усадьбу Его Милости пана Казимира Лыщинского, подсудка берестейского, что называется Мотыкалы и лежит в Берестейском воеводстве, куда прибыл с той шляхтой к усадьбе, но не нашел там самого Его Милости пана подсудка, только Их Милостей панов Лыщинских и Его Милость пана Яна Савицкого; заехав в усадьбу, прежде всего увидел в свирнах, доме, кладовых, алькежах двери выбитые, замки сбитые, сундуки разбитые, … окна в здании простреляны и изрезаны, а Ее Милость панну Марианну Лыщинскую, подсудковну берестейскую, дочь Его Милости пана подсудка, обнаружил лежащей в комнате в очень плохом состоянии, сильно избитой, с синяками опухшими; также обнаружил Их Милостей Владислава, Адама, Антония и Николая Лыщинских, молодых племянников Его Милости пана подсудка, лежащих в комнате, избитых, черных, почти на грани смерти; слуги подсудка также были избиты, изувечены, с синими и кровавыми следами от ударов, словно от огня, на головах, плечах и руках от таких побоев и увечий. Бог знает, выживет ли кто-нибудь из них.

О том, что видел и слышал, я, енерал, даю эту запись занести в гродские берестейские книги.

Александр Кшивицкий, енерал ЕКМ берестейский.

25 апреля 1688 года енерал Кшивицкий лично в гродском суде сделал отчет.

Ян Бухавецкий, заместитель коменданта брестского замка».